О спорте, флейте и Камчатке.

– У вас часто берут интервью?

– Нет.

– Настроение пока мажорное?

– Да, пока мажорное.

Камчатка – самый дальний регион России, и отдаленность не позволяет многим артистам посетить этот удивительный край. В этом году проект «Посольство мастерства» от Санкт-Петербургского Дома музыки и федерального агентства «Россотрудничество» дал камчатцам возможность увидеть и послушать талантливейших музыкальных исполнителей и преподавателей Московской государственной консерватории имени П. И. Чайковского.

На базе Камчатского колледжа искусств со студентами и учащимися ДМШ цикл мастер-классов по игре на флейте провел Антон Маркович Сильверстов – лауреат международного конкурса «Современное искусство и образование», концертирующий музыкант, солист Государственного академического Большого симфонического оркестра имени П. И. Чайковского, стипендиат губернаторской программы Тверского края «Молодые дарования» и международного благотворительного фонда им. М. Ростроповича (стипендия имени Д. Шостаковича), преподаватель Московской консерватории и Московского государственного колледжа  музыкального искусства им. Ф. Шопена.

Напряженный график не стал помехой –  Антон Маркович любезно согласился ответить на вопросы студентки 2 курса отделения теории музыки Дарьи Бускановой (класс преподавателя И. В. Бакетиной). Данное интервью является экспериментом: студенты отделения теории музыки беседуют на серьезные и не очень темы с приезжающими исполнителями, пробуют себя в качестве музыкальных журналистов.

Дарья Бусканова: – Добрый день, Антон Маркович. Чудесный день для очередного мастер-класса и интервью! Вы музыкант до мозга костей, спите и видите музыку, дышите музыкой. Учитывая постоянную занятость той же музыкой, есть ли у вас хобби?

Антон Сильвестров: – Это не хобби, а скорее стиль жизни. Я увлекаюсь спортом, но не каким-то конкретным видом. Занимаюсь везде, где можно, если на улице есть турник – пускай будет турник, нет турника – земля есть везде, можно бегать, прыгать, отжиматься, а если есть тренажерный зал – вообще замечательно. Важно быть максимально активным. Все можно делать дома, было бы желание.

Д.Б: – Сейчас вы здесь как исполнитель и мастер, потом как спортсмен… Но вам, как музыканту, нельзя никакой тяжелой атлетики…

А.С: – Не сказал бы.

Д.Б: – Вы это практикуете, и это никак не сказывается?

А.С: – Нет. Это отговорки для тех, кто не хочет. Кто хочет, тот всегда найдет себе возможность. Я понимаю, когда скрипачи за полчаса до концерта наиграются в волейбол, и начинается тремор в пальцах, или пианист перед концертом пойдет в тренажерный зал и пожмет стокилограммовую штангу, и у него тоже начнется тремор, это я могу понять (улыбается). Но если ты пришел утром на тренировку, вечером нет концерта – то почему нельзя, в чем проблема? Я не вижу никаких препятствий. Всегда говорят: “ой нет, у меня руки…”. И что, у всех руки. Теперь с этих рук всем пыль сдувать?

Д.Б: – Вы по всей России даете концерты и мастер классы. Как вам уровень наших учащихся?

А.С: – Все в процессе развития, есть много хорошего и есть над чем поработать.

Д.Б: – Что вы думаете о ситуации, когда дети попадают к новому педагогу и он начинает менять им постановку, переставляет дыхание. Как вы к этому относитесь? Лучше переделать или оставить как было?

А.С: – Есть два пути: либо кардинально ломать, но для этого нужно время, потому что в рамках нашей системы обучения, где всё привязано к массе и тонне бумаг, зачетов – не всегда есть возможность что-то сломать и успеть сделать к определенному зачету. В ВУЗе можно как-нибудь это обойти, но в школе обязательно это нужно сдать, то нужно сдать, это подписать. Но если ребенок еще не играет – дайте мне время; пусть он будет играть три ноты, но хорошо, чем целое произведение, но плохо.

Можно успеть что-то поправить, скоординировать. Но, допустим, известный флейтист Жан-Пьер Рампаль категорически считал, что если есть “дрожандо” в звуке (когда звук “потрясывает”) – это невозможно исправить. Таких флейтистов он не брал, какими бы талантливыми они не были.

Д.Б: – Были случаи, когда подобное исправляли?

А.С: – Если за этим активнее следить… Это ведь идет не только от педагога, но и от желания студента. Студент должен за собой смотреть. Педагог направляет, а основная домашняя работа на обучаемом. Если будет слушать себя – вероятно, это можно исправить.

Д.Б: – У вас какой-то особый музыкальный слух, может быть, цветной?

А.С: – Нет. И даже не абсолютный. На мой взгляд, абсолютный иногда даже в чем-то мешает. Для относительного слуха доступно большее количество красок, а у абсолютников при повышенной “ля” начинается полный диссонанс. При неточном, нетемперированном строе уже неприятно, специфично.

Д.Б: – Вы участник какого-нибудь гастролирующего ансамбля? Сейчас это часто практикуют…

А.С: – Нет, постоянного ансамбля нет; а так, конечно, в ансамблях участвую. Случается играть разную музыку в разных составах.  Периодически ребята меня зовут играть в “Modus Vivendi” – это квинтет духовых инструментов Московской государственной консерватории (флейта, кларнет, гобой, фагот, валторна). С пианистом Михаилом Петуховым мы часто играли “Музыкальное приношение» Баха.

Д.Б: – Аранжировки не делаете, предпочитаете аутентичное звучание?

А.С: – Да, оригинальное.

Д.Б: – Когда вы узнали, что летите на Камчатку, не было огорчений?

А.С: – Нет, наоборот, стало очень интересно! О поездке я узнал за неделю до приезда сюда. Мы в основном ездим за границу, а по России не так часто, поэтому в российские города мне приезжать интереснее. У нас такая огромная страна, а мы большей части ее не знаем, не видели, что это вообще такое. С центрального региона мало кто до Урала доедет, а что дальше? Сибирь, Камчатка. Наоборот, кто с Дальнего Востока – ни разу могут не побывать в Москве, т.е. сидим и не видим страны, в которой живем, поэтому мне быть в новых местах крайне интересно.

Д.Б: – “Визуально” вам здесь…”радостно”, в отличии от Москвы?

А.С:  Мне, в отличии от Москвы, везде радостно! (смеется)

Д.Б: – Душой отдыхаете?

А.С: – Я здесь не только душой отдыхаю… Люди абсолютно другие, другая обстановка: не такая вычурно-нарисованная, как в Москве. Москва – это вообще отдельное государство, с Россией не имеющее ничего общего. Стоит отъехать от столицы 100 км – и уже начинается Россия. Москва – это большой город для иностранцев, «пыль в глаза». Туристы приезжают и думают: «Вот какая Россия, поднялась!». Дальше столицы они не выезжают, не видят ничего…

Д.Б: – А тогда Вы почему с Украины в Москву?

А.С: – На Украине я родился. В советское время существовало такое явление, как распределение, и моя мама, отучившись в Твери, по распределению попала туда. В школу пошел на Украине, но, когда началась вся заваруха с распадом Союза, позже (примерно в 95-м, когда только началась самая печаль), мы вовремя сообразили и вернулись обратно, в Россию. И я считаю себя родом из Тверской области, небольшого города Кашина. Там я закончил музыкальную школу, а позже в Твери музыкальное училище.

Д.Б: – Если вы после музыкальной школы пошли дальше, скорее всего был любимый преподаватель, который повлиял на Вас?

А.С: – Да, мой школьный преподаватель – Бахтиаров Евгений Александрович; человек, который не только занимался моим обучением, а привил желание и научил любить музыку, дал понять, что мне надо этим заниматься. К сожалению, он уже умер… Благодаря ему я продолжил занятия.

Д.Б: – За время вашей педагогической деятельности были у вас студенты, которые старательно учились, но не продолжили музыкальную деятельность?

А.С: – В консерваторию поступают люди взрослые, они знают, чего хотят. Если студент понимает, что ему это не надо – заставлять не буду, не хочу тратить свое и чужое время. Я всегда стараюсь относиться к студентам так, как хочу, чтобы относились ко мне, как я относился к себе во время обучения. Зачем кого-то заставлять, если он не хочет? Случается такое, что люди заканчивают консерваторию и прекрасно работают по другой специальности.

Д.Б: – У вас есть своя методика или Вы академически преподаете?

А.С: – Академически – это каким образом?

Д.Б: – Это когда у вас нет своей суперсовременной методики, написанной и опубликованной.

А.С: – Да, ее нет. Теоретически описать процесс вдоха и выпустить по этой теме свою книгу? Конечно, такая работа нужна, но у меня ее нет… Теория с практикой не всегда идут бок о бок. Рассказать, что «нижняя часть ребер у вас должна расшириться, сюда вы берете вдох, диафрагма при этом задерживается в состоянии 35 градусов»… (с улыбкой)

Д.Б: – Но и ведь и так объясняют…

А.С: – Это же ужас! Поэтому методики у меня нет. Я стараюсь научить теми способами, которые действительно используются на практике, через которые я сам прошел.

Д.Б: – Хочется пожелать, чтобы вы чувствовали себя так же комфортно, как и сейчас. А в вашем детстве было так же?

А.С: – Если вы о занятости, то я не был «завален» музыкой. Так получилось, что закончив первый класс, я бросил учиться. В Николаеве (где я родился) я отучился один класс, и мы переехали в Кашин. Пришел в музыкальную школу, что-то сыграл, всем вроде понравилось, но тогда, в 95-ом, это было «не по-пацански». (смеется) Пацану ходить с дудочкой – это несерьезно, неавторитетно. Город небольшой, законы несколько иные, чем в Москве. В основном, все решалось на улице. Поэтому я категорически решил, что не пойду в музыкальную школу.  Буду заниматься спортом. Спорт – это для пацанов, а музыкальная школа для девочек. Выбрал лыжные гонки. А через год все-таки вернулся, быстро все наверстал. На теоретические дисциплины ходил с пианистами, потому что у духовиков был уровень ниже. Но музыку я совершенно спокойно сочетал с лыжами.

Потом подсчитал, что в неделю на флейте я занимался меньше, чем потом в колледже в день. Поэтому детство было свободным, не прикованным к флейте. По прошествии многих лет удивляюсь, как я вообще смог поступить в консерваторию, ведь, грубо говоря, я ничего не делал.

Д.Б: – Какой при поступлении в колледж и консерваторию был конкурс на место?

А.С: – В колледж тогда брали практически всех, лишь бы народ поступал. В консерваторию было серьезнее. Нас тогда около двадцати поступало. Это при том, что на консультациях профессора уже «отсеяли» неподходящих по уровню абитуриентов, чтобы не давать лишних надежд.

Поступал сразу в два ВУЗа – и в консерваторию, и в Гнесинку. Поступил и туда, и туда, но выбрал МГК.

Д.Б: – Вопрос вам, как к бывшему студенту и нынешнему преподавателю МГК: как вы в студенческое время попадали на концерты и как их сейчас посещают студенты? Имею ввиду материальную часть вопроса.

А.С: – Когда я только поступил в консерваторию, после Твери, где музыкальная жизнь достаточно насыщенная, потому что там есть Филармония, проходит много достаточно крупных фестивалей, приезжают серьезные музыканты… После Твери мне все было интересно, т.к. играют знаменитые коллективы, большие оркестры: и московские, и приезжие.  На первом курсе в неделю я посещал минимум концертов пять-шесть, практически каждый вечер старался куда-то сходить. Если не получалось прорваться в

Большой зал консерватории по студенческому (тогда перед входом в зал собиралась небольшая группа студентов, и контролеры, если есть свободные места наверху, пропускали студентов), если аншлаг, и мест нет – то бежал в какой-нибудь другой зал, в Малый или Рахманиновский, там обязательно что-то шло. Даже было не важно, знаменитый музыкант или нет. Я спокойно ходил на кафедральные концерты, классные концерты, т.е. лишь бы ходить и слушать музыку (в колледже мы ходили на концерты, но такого разнообразия не было). Как это происходит сейчас, я не могу сказать, но на какие-то концерты до сих пор можно пройти по студенческому. Если наш концерт (имею в виду БСО), то своим студентам, которые хотят прийти, я не отказываю взять пригласительный или провести.

Д.Б: – По какому принципу вы выбираете концертный репертуар (для сольного и ансамблевого исполнения)? Или вам предлагают?

А.С: – Есть определенная программа для ансамблей, которую кто-то хочет сыграть, или кого-то пригласили. Звонят и спрашивают: – Можем мы сыграть на таком-то концерте? «-Да, можем». Если сольные выступления – тогда то, что я сам хочу играть. Но бывает, что зовут играть и дают жанровые или временные рамки. Допустим, нужно сыграть небольшое виртуозное произведение минут на пять-восемь. Выбери по своему желанию. Если рамок нет – играю то, что мне ближе.

Д.Б: – Можете рассказать о ваших личных музыкальных предпочтениях? Как вы относитесь к современной музыке?

А.С: – Отношусь абсолютно положительно к любой музыке, если она качественная и осмысленная. Но не “набор нот”, современная музыка ради современного. Все мы понимаем, что есть что-то стоящее и нестоящее. Если написано интересно, то с удовольствием играю.

Д.Б: – И в этом современном чтобы были интересные эффекты?

А.С: – Да! Сейчас очень много приемов игры на инструменте, расширился спектр техник исполнительства. Композиторы стараются применить мультифоники (когда на флейте играются сразу несколько нот вместе взятые), и игру с голосом, чтобы петь интервал, шумовые приемы, слэпы, пиццикато. Иногда выходишь и начинаешь такое воротить, прям как в цирке. Сам процесс изучения нового произведения уже как квест. Интересный квест.

Д.Б: – Для вас кто-то пишет музыку?

А.С: – Была одна соната моего товарища композитора Дмитрия Коростелева, во время учебы в консерватории. Не то что бы она посвящена мне, я его попросил написать сонату для флейты и фортепиано, т.к. очень хотел играть его музыку. И он написал; мы с ним вместе играли премьеру сонаты. Это единственное произведение, а так, как для исполнителя для меня еще не писали.

Д.Б: – У большинства профессиональных музыкантов по возможности есть своя “коллекция” инструментов. Имеется ли такая у вас?

А.С: – Нет. У меня есть свой инструмент, который я купил еще на четвертом курсе консерватории.

Д.Б:  – Верность другу?

А.С: – Да. За время обучения я сменил достаточное количество инструментов, но, поступив в оркестр, понял, что мне нужен хороший инструмент, и обязательно мой. Пришлось хорошо поработать, чтобы купить себе именно этот инструмент. До сих пор на нем играю и не разочарован.

Д.Б: – Камчатка по-своему влияет на творческих людей – по мере удаления отсюда ощущается прилив созидательных сил: кто не поэт – начинает писать, кто не музыкант – берет в руки гитару, кто исполняет – начинает сочинять… У вас такого желания пока нет?

А.С: – На данный момент нет, наверное, потому что я еще не удалился, пока я здесь. Честно говоря, пока не ощутил, что я на Камчатке, потому что утром приезжаю на мастер-классы, мы здесь занимаемся, а вечером ничего совсем не видно. Приезжаю в номер, из-за разницы во времени в 7-8 часов уже ложусь. Только сегодня увидел вулканы.

Д.Б: – И Вам повезло. Иногда артисты приезжают на несколько дней, но так их и не видят.

А.С: – А я уже посмотрел, сделал фотографии…

Д.Б: – Вы первый раз участвуете в проекте с таким высоким названием – “Посольство мастерства”?

А.С: – В таком проекте в первый раз. Мастер-классы были, но не в таком масштабе.

Д.Б: – Не ощущаете себя миссионером культуры, особенно в нашем регионе?

А.С: – “Миссионер” – это, на мой взгляд, слишком высокое название, т.е. такое ощущение, что я приехал сюда кого-то спасать. Наоборот, я приехал взаимодействовать, услышать, как здесь играют и чем-то помочь. Такого, что “скорая помощь приехала спасать флейтистов края” нет, конечно нет. Слишком высокопарно.

Д.Б: – Спасибо за интервью и больших вам творческих удач!