«Всероссийские филармонические сезоны» и Филипп Копачевский на Камчатке. Интервью

Камчатский колледж искусств стал участником уникального проекта в рамках программы Министерства культуры Российской Федерации «Всероссийские филармонические сезоны».

Осенью на Камчатке творятся чудеса: наблюдаются звездные дожди – необыкновенное, удивительное явление, которое по иронии уже стало привычным для нашей природы. Звезды бисером сыплются с неба, мягко проводят сплетающиеся извилистые линии, при этом успевая поражать своей далёкой хрупкой красотой.

Среди «живых звезд», посетивших наш край этой осенью, особняком сияет фигура пианиста Филиппа Копачевского. О его незабываемых гастролях и серии мастер классов еще долго будут говорить счастливчики, которым удалось попасть в концертный зал Камчатского колледжа искусств.

Не все знают, что великий артист на нашей земле выступил не только как исполнитель, но и любезно согласился принять участие в эксперименте отделения теории музыки Камчатского колледжа искусств – а именно, дать интервью Софии Фокиной и Елизавете Братолюбовой – студенткам 2-го курса (класс преподавателя И.В. Бакетиной). Так, по сути, получился еще один мастер класс по музыкальной журналистике. Фрагменты его публикуются ниже:

София, Елизавета: Филипп Игоревич, позвольте искренне выразить восхищение Вашим талантом! Вы потрясающий музыкант!

Филипп Копачевский: Спасибо.

София: И всё же, помимо музыки, есть ли у вас иные увлечения… может быть, хобби?

Филипп Копачевский: Человек должен быть развит всесторонне. Помимо музыки, есть много интересного, и нехорошо только ею себя ограничивать. Да, в детстве я много занимался, отказывался играть в футбол с друзьями, которые звали через забор. Одно время мы увлекались бильярдом, когда рядом с Центральной музыкальной школой и с «Гнесинкой» был замечательный профессиональный бильярдный клуб… Но меня никогда особо не ограничивали родители или я сам, времени на детские развлечения всегда хватало.

Елизавета: Можно задать вам наболевший вопрос? Знакомо ли вам сценическое волнение перед наиболее ответственными концертами и если да,  как вы с ним боретесь?

Филипп Копачевский: – В Музыкальной школе мои «коллеги», ученики,  совершенно не нервничали перед выступлениями. На моих глазах 4-х летний ребенок здорово играл на скрипке, но ещё не понимал, что он на сцене. А я всегда очень нервничал перед серьезными мероприятиями, иногда даже паниковал. Но внезапно для себя я решил побороть это и посмотреть в глаза страху, выбить клин клином. И чем больше я находился на сцене, тем меньше страха оставалось.  Я сказал себе: «Если я буду так постоянно нервничать и трястись, ничего хорошего не получится». Важность, «ответственность» концертов для меня не зависит от их местоположения или степени моего нервного напряжения. Мне важно, насколько я подготовлен и здоров, удобна ли программа.

София: У вас огромный репертуар. Как вы запоминаете столько музыки?

Филипп Копачевский (немного шокированно): Как я её запоминаю… Говорят, «Глаза боятся, а руки делают». В детстве, лет в 15, я очень любил оперу. Постоянно покупал или брал в библиотеке клавиры и играл всё, что нравилось. Я заметил впоследствии, что так нарабатывается навык читки с листа. Память тоже можно тренировать разными способами. Когда берешь музыкальное сочинение и есть время на его разбор, нужно стараться не просто давать себе установку выучить это наизусть и пытаться вдолбить ноты себе в голову. Это возможно только когда ты ограничен во времени: не получается работать в спокойном режиме, приходится форсировать, искусственно загонять это в мозг. Но обычно такие когда-то наскоро выученные сочинения, потом настолько же быстро и забываются. Когда к ним возвращаешься через какое-то время, сидишь и думаешь: «Неужели я это вообще играл?» И только потом, после первого-второго проигрывания, материал постепенно начинает вспоминаться. Почему кто-то запоминает быстро, а кто-то – медленно? Процесс запоминания любого текста – музыкального, стихотворного или другого достаточно интересен и объяснить все его особенности под силу только ученым. Запоминание затрагивает разные виды памяти: тактильную, мозговую, эмоциональную, может быть, пальцевую память. На эту тему специально проводились эксперименты: к головам музыкантов подключали специальные датчики и смотрели, что происходит у них в голове во время игры.

Есть одна вещь, без которой в музыке ничего не может существовать. Это длинная фраза – цельная, нерушимая волна со своими взлетами и падениями, похожая на кардиограмму. В ней динамический спад компенсируется последующим crescendo, подобно восполнению засух дождями в природе. Чтобы слушатели шли за фразой, лучше не выдавать сразу все «козыри», а распределять приёмы. В музыке всё время есть движение, не важно, в какой степени. Ни один дирижер, даже самый известный, не сделает [своевольному] солисту замечания, если он мыслит фразой. Игра с оркестром для меня чем-то похожа на исполнение верхнего голоса с аккомпанементом. Особое внимание дифференциации звука в разных голосах уделял мой преподаватель из Казани Эммануил Александрович Монасзон. Впоследствии умение разглядеть и выделить в музыке мелодию оказалось мне очень полезным.

Мой преподаватель Московской консерватории Павел Тигранович Нерсесьян давал неимоверное количество информации за 15-30 минут два  раза в неделю. Вещи, которые говорил Нерсесьян, нравились студентам, но у них недоставало базы, чтобы воплотить эти мысли. А мне приходилось самостоятельно додумывать, как что-либо сделать, и эта «работа головой» пригодилась в дальнейшей концертной деятельности.

Елизавета: У вас невероятная техника! А как вы относитесь к понятию «виртуоз»?

Филипп Копачевский (очень энергично): Понятие «виртуоз» переводится как «доблесть». Это ни в коем случае не «что-то, когда пальцы быстро бегают», а «что-то, когда всё делаешь быстрее, чище или лучше чем другие». Листа можно играть быстро, чисто, но это не будет виртуозно. Виртуозность – это нечто экстремальное, рискованное. В хорошем смысле этого слова. Для того, чтобы быть настоящим виртуозом за инструментом, в музыке нужно быть очень уверенным, чтобы идти без страховки. Замечательный пианист Владимир Крайнев, которого, к сожалению, уже с нами нет, всё время, когда его спрашивали, в чем смысл слова «виртуоз», на мастер-классах, в интервью, именно так объяснял его значение. Технологические задачи решаются, только если преодолеваются художественные (например, отработка динамики) и тогда этюды Мошковского и Черни, которые привычно считать в первую очередь техничными, звучат ничем не хуже этюдов Шопена и Листа.

София: А у вас есть любимые произведения?

Филипп Копачевский: У меня очень много произведений, проживших со мной целую жизнь. Например, «Крейслериана» Шумана. Вспоминаю, что я играл её в 16, в 20, потом еще в каком-то возрасте. Когда случайно натыкаюсь на свои записи, понимаю, насколько всё меняется с течением времени. Так и должно быть, и необязательно через 4-5 лет. Вчера и сегодня – тоже уже две разных «Крейслерианы», так и в любой другой музыке. Зачем вообще нужна сцена, если каждый раз играть одинаково? Тогда можно один раз записать игру на диск, сказать: «Я решил, что это идеальный вариант, и буду всегда его слушать». Люди и приходят на концерты, чтобы каждый раз ловить разные ощущения, эмоции. Самой лучшей похвалой для меня стали слова одной женщины, посетившей чуть ли не все мои концерты: «Вы же играете каждый раз по-разному!». Но разность не должна быть только ради разности. Отпечаток на произведение накладывает эмоциональное состояние музыканта в данный конкретный момент, и здесь не обойтись без импровизационности.

Елизавета: Мы знаем, что раньше вы сами сочиняли музыку.  А что теперь?

Филипп Копачевский: Сейчас я не сочиняю. И не из-за недовольства собственными композициями, скорее, не хватает времени и профессионализма. Чтобы по-настоящему писать музыку, нужно получить должное образование: изучить форму, оркестровку, многое другое. Это целая профессия. Нельзя просто так взять и что-то сочинить, тем более, если на это нет времени, ведь мои основные силы уходят на концерты и занятия. Лучше отдавать все силы на что-то одно, чем пытаться рассеиваться… Но, если меня увлечёт заманчивая идея или появится интересное предложение, я вернусь к сочинению.

София: Вместо заключения позвольте задать вам дежурный вопрос. Вы впервые на Камчатке. Скажите о своих впечатлениях.

Филипп Копачевский (очень  эмоционально): Да, на Камчатке я впервые, хотя был во многих местах Дальнего Востока. Иногда утомляет разница во времени с Москвой, но к долгим перелетам можно привыкнуть. Совершенно не жалею, что сюда приехал. Только очень мало времени на прогулки по городу, поездки по окрестностям, чтобы что-то посмотреть. Но даже в черте города я замечаю поразительную камчатскую природу: когда выхожу из отеля, прямо передо мной открываются три вулкана. Это безумно красиво и необычно…

   Филипп Копачевский – сверх яркая, неординарная личность. Не удивительно, что в ходе беседы с ним как-то затушевалось понятие времени и отведенные для интервью 15 минут плавно перетекли почти в час, а желающих пообщаться в процессе беседы резко прибавилось… Благодарность этому человеку, так запросто подарившему нам свое драгоценное время, так бескорыстно делящемуся с нами своими уникальными творческими и человеческими открытиями, безгранична.  Желаем ему дальнейших творческих успехов. Остается лишь в перспективе надеяться на встречи с ним.   

 

Фотографии Бронислава Бляхарского,

студента 1 курса фортепианного отделения.